Я не могу оставлять там своих агентов, даже если они работают под прикрытием. Никогда не угадаешь, в какой из баров она отправится. К тому же я не хочу, чтобы там все знали – вот входит Блэр Пауэлл! Она знакомится с женщинами, причем в тот момент мы никак не можем идентифицировать их. Мы не в состоянии узнать, куда они могут направиться, не можем направить туда агентов заранее. Мы вечно отстаем, лишь моля бога о том, что она не попадет в какую-нибудь переделку, прежде чем мы прибудем на место.

— Она неразборчива в связях? – ровным тоном спросила Кэм.

— У нее получается с женщинами лучше, чем у меня, — сказал Райан в отчаянии. – У нее нет постоянной партнерши. Черт, лучше уж была бы! Тогда, может, нам удалось бы отслеживать ее. Не то что бы она спит с кем попало, но и без секса долго не может.

— Что вы пытаетесь мне сказать, агент Райан? – спросила Кэмерон, устав от намеков. – Кроме того, что у нас есть не желающий сотрудничать важный объект с весьма проблемным образом жизни?

— Она разъяренное животное в клетке, а вы – новый надсмотрщик. Она пытается улизнуть из-под охраны вот уже много лет, и когда ей это удастся, кто-нибудь пострадает.

Кэмерон кивнула в знак согласия. Блэр Пауэлл жила под наблюдением с тех пор, как ее отец два срока был вице-президентом, а до этого – губернатором Нью-Йорка. Теперь, когда он стал президентом, ей оставалось, как минимум, еще больше трех лет находиться под более пристальным присмотром. Блэр была пленницей лишь своего имени, и Кэмерон понимала, что вряд ли кто-то стал терпеть эту ситуацию долго. Дело ухудшалось тем, что дочери президента приходилось скрывать свою сексуальную ориентацию. Если бы Кэм могла себе позволить роскошь сопереживать Первой дочери, то она бы почувствовала, в какой затруднительной ситуации та оказалась. Но личное счастье Блэр Пауэлл было не ее заботой, и Кэм не могла тратить время или терять объективность, думая об этом.