Кейран не понял, что сказала девушка, но ему нестерпимо захотелось протянуть ей руки, заключить в свои объятия. Однако же новое чувство, родившееся в нем от встречи с Аредель, не позволяло пошевелиться.

Келебринкель, дрожащая от страха и нахлынувших образов ушедшего, с трудом сдерживалась, чтобы не подбежать к супругу. Некая преграда стояла меж ними в этот миг. Ни эльф, ни человек не могли преодолеть разделяющей их стены. Замерев каждый на своем месте, они дожидались окончания грозы и первых лучей солнца, что пробьются сквозь рваные тучи.

Теперь почти все время Керан проводил в обществе Финголфина и его сыновей. Келебрин приглашали только на торжественные ужины, которые устраивались каждый вечер в тронном зале. Стоит ли упоминать, что удовольствие от нахождения рядом с Властелином изрядно портила Аредель. Нолдорская принцесса всюду совала свой нос, стараясь постоянно находиться на глазах у Владетеля Кейрана. Румер раздражало в ней все: слишком громкий смех, обилие украшений, серебряные ленты в черных как ночь волосах. Спасало только касание пальцев к шарику фаэливрина.

Братья тоже иногда недовольно поглядывали на Аредель, не одобряя бойкое поведение сестры. Старший из них – Фингон – явно искал расположения Госпожи Келебринкель. Девушке льстило его внимание, она с интересом слушала рассказы нолдора о дальнем крае, освещенном Древами Валаров. Переход же через льды Хелкараксе поразил Румер до глубины души и внушил благоговейный страх пред силой и мужеством Эльдаров.

«Если она пережила такое, как же мне ей противостоять?», – сокрушалась Келебрин.

Тургон, скорбящий об утрате в этом переходе своей возлюбленной жены Эленве, принимал мало участия в беседах. Только когда Финголфин принимался убеждать Владетеля Имладриса в необходимости союза нолдоров и авари Белерианда младший из братьев оживлялся.

Кейран оставался неизменно спокоен, будто бы наслаждаясь неоднозначностью происходящего: открытыми знаками благосклонности со стороны Ар-Фэйниэль и настойчивым дружелюбием князей Нолдоров.