— И часто ты гуляешь в парке с твоим приятелем Жоржем?

— Да вы сами знаете, господин инспектор, что я только пять дней назад вышел на волю.

— И сразу же захотел погулять с приятелем в центральном парке, так далеко от твоего уютного дома?

Карпо с досадой отвернулся.

Фриссон поглядел на него и улыбнулся.

— Вот ты и обиделся! Это нехорошо. Мы мирно беседуем, а ты в бутылку полез... Может быть, у тебя с Жоржем были какие-то причины, потянувшие вас в парк? Но объясни мне, почему Жорж вдруг сделал сальто-мортале через плечо незнакомого джентльмена и шлепнулся оземь с такой силой, что потерял сознание, а ты подпрыгнул в воздух и ударился животом о ногу того же джентльмена?

Голос Фриссона повышался.

Карпо молчал. Он думал, что этот флик, наверное, что-то знает.

— Молчишь? — продолжал Фриссон. — Почему ты шел левой стороной бульвара, а Жорж правой? И почему, как только долговязый джентльмен свернул в парк, ты перебежал бульвар за ним? И по какой причине вы пошли следом за этим господином, когда тот ушел из кафе «Клюни»?

Фриссон привстал, с силой стукнул кулаком по столу.

— Говори же, отродье кривой матери и блудного осла, что ты там делал? А не хочешь, упеку тебя обратно на пять лет, передам дело о золотой брошке, что была у тебя в кармане, следователю Сегоньяку и спета твоя песенка!

— Не надо, господин инспектор. Не надо Сегоньяка! Он мне тогда три зуба выбил и ребро сломал.

— Как ты смеешь клеветать на честного сотрудника республики? На допросе ты бесился, бросался на пол, бился о стул, выбил себе три зуба и сломал ребро, а потом имеешь нахальство заявлять, что тебя избил Сегоньяк, человек, который плачет, когда отрубает голову цыпленку для воскресного стола! Чего доброго скажешь, что я тебя лягнул ногой сегодня. Довольно притворяться!

Фриссон взял Карпо за волосы и поднял его голову.

— Говори, нечего стонать, как девица, потерявшая... каблук от туфли.