Уолт то и дело грозился прекратить выплаты, которые полагались Либби по брачному договору, и забрать Дэвида к себе; ужас, который вселяла в нее одна мысль об этом, не давал ей понять, что это всего лишь угрозы. На самом деле Уолт вовсе не горел желанием взвалить на себя заботы о ребенке. Он любил повторять, что достаточно поиграл в мужа и отца и понял – такая игра не для него. И когда ему исполнилось сорок, он решил поиграть во что-нибудь новенькое.

Либби была только рада, что Уолт от нее отделался; но Дэвид не разделял ее чувств. Наверное, остатки любви к Уолту умерли в душе Либби в ту минуту, когда она застала сына в слезах – сквозь рыдания он повторял, что папа больше не любит его. Если бы не Дэвид, Либби с превеликим удовольствием швырнула бы Уолту в лицо его жалкие деньги; но ее гордость не могла обеспечить Дэвиду кров и пищу, и сейчас, когда сын так нуждался в ней, у нее не было возможности пойти работать, даже если бы для женщины средних лет, не имеющей никакого профессионального опыта, не составляло труда найти место. Условия брачного договора были жесткими, но, по крайней мере, они обязывали Уолта выплачивать приличную сумму на содержание сына.

Десятью годами раньше, в разгар своего первого и единственного романа, Либби, попроси ее об этом Уолт, руку дала бы за него на отсечение. Он был красив, обаятелен и невероятно богат, хотя в ту пору она понятия не имела о его богатстве. Узнав, в конце концов, что он принадлежит к тем самым Портерам, богатейшей семье в округе, она не могла поверить, что он действительно хочет на ней жениться.

К тому времени Либби спустила свой детский жирок. Джинсы превратились тогда в обязательную форму, и Либби выглядела в них неплохо. Да еще в моду вошел стиль кантри, который так ей шел. Кровь с молоком, как говорила про нее соседка по квартире в Нью-Йорке.

И она по-прежнему оставалась девственницей. В кругу, где вращался Уолт, это было невероятной редкостью.

Когда возникла такая необходимость, она подписала брачное соглашение. Да что там, она безропотно подписала бы и свой смертный приговор, попроси ее об этом Уолт, но он уверял ее, что соглашение – не более чем пустая формальность. «Понимаешь, эта адвокатская фирма принадлежит нашей семье, и они из кожи вон лезут, чтобы доказать, что не зря едят свой хлеб».