– Не волнуйся. Если ты сумеешь помочь, она только обрадуется. А если нет… ну что ж, мы сделали все, что могли, верно? Никто не потребует от нас большего.

И она повернулась спиной, показывая разорванное платье.

– А как же мои руки? – И Жанна показала свои пальцы, черные от копоти и пыли.

– Нет проблем.

Джули, как расшалившийся ребенок, вдруг смахнула в ящик стола все бутылочки, флаконы и разноцветные пудреницы и сняла поднос, на котором они стояли. Жанна увидела маленькую раковину с миниатюрными кранами и крошечными кусочками мыла в обертке.

– Ну как?

– Чудесно, – с чувством отозвалась Жанна и повернула кран. Оттуда потекла самая настоящая горячая вода. Когда она закончила мыть руки, Джули уже вытащила ярко-розовое бумажное полотенце.

– А теперь – за работу! – Глаза Джули сияли, и в какой-то миг Жанне подумалось: а что, собственно, ее так воодушевляет – предчувствие успеха или неизбежность поражения?

Она осторожно дотронулась до теплой, с металлическим отливом ткани и погрузилась в размышления. Жанна понимала шелк, знала все сильные и слабые стороны этой ткани, казавшейся ей самой доброй и всепоглощающей. Но шелк капризен, а потому требует твердой и любящей руки. Несколько точно рассчитанных движений ножницами – и платье упало с плеч Джули. Под ним был только простой белый лифчик фабричного производства с узкими кружевами.

– Ну? – Джули обернулась, вопросительно глядя на Жанну. – Что же произошло? – Она коснулась ткани длинным ногтем, покрытым перламутровым лаком. – Мне сказали, что надо потянуть за нитку и раскроются крылья – как у бабочки.

Жанна молча взяла платье и поднесла его поближе к свету, потом вытащила нитку, попробовала на зуб, потянула. Да, все именно так, как она и думала.

– Это полиэстер.

– О, – сказала Джули, явно не поняв, что это значит. – Нитка недостаточно прочная?