— Когда я была ребенком, — завела свою любимую песню тетя Мария, — у меня не спрашивали, что я люблю и что нет. Надеюсь, что миссис Паркер отучит тебя привередничать. У них в семье с детьми особенно не цацкаются.

— Пожалуйста, тетя Мария, не пугайте Уолтера Паркерами, — твердо сказала Энн.

— Извини, Анни, — кротко отозвалась тетя Мария, — я совсем забыла, что мне запрещено делать какие бы то ни было замечания твоим детям.

— Пропади ты пропадом! — пробурчала Сьюзен, выйдя на кухню за десертом — любимым пудингом Уолтера.

Энн почувствовала себя виноватой. Джильберт бросил на нее укоризненный взгляд: дескать, можно быть и более терпимой к слабостям бедной одинокой старухи.

Джильберт сам чувствовал себя неважно. Он просто устал, да к тому же тетя Мария не способствовала согласию в семье, хотя он упорно отказывался в этом признаваться даже самому себе. Энн решила, что осенью, если все будет благополучно, отправит его на месяц в Новую Шотландию пострелять дупелей.

— Ну как, чай хорошо заварен? — спросила она тетю Марию, стараясь загладить свою вину.

— Слишком слабый, — отозвалась та, поджав губы. — Но это не имеет значения. Кому дело до того, нравится ли какой-то старухе поданный ей чай. А вот некоторые любят приглашать меня в гости.

Но Энн не стала доискиваться связи между последними двумя высказываниями. Она вдруг побледнела.

— Пожалуй, я пойду прилягу, — слабым голосом сказала она. — Знаешь, Джильберт, не задерживайся в Лоубридже… и позвони мисс Карсон.

Энн как-то поспешно поцеловала Уолтера — словно ее мысли были заняты другим. Уолтер мужественно крепился, чтобы не заплакать. Тетя Мария тоже поцеловала его в лоб — Уолтер терпеть не мог, когда его целовали в лоб влажными губами — и наказала:

— Смотри прилично веди себя за столом. Не хватай куски без спросу. Если будешь так делать, придет черный старик и засунет тебя в большой черный мешок.