Флинн остался, и они молча продолжали красить ограду. Солнце жгло нещадно. Даже скот попрятался в тень.

Работа не представляла для Флинна особого труда, чего нельзя было сказать про Кейтлин: капельки пота выступили на верхней губе и на лбу, а футболка взмокла. Кисть дрожала у нее в руке, и мазки стали неровными. Флинн больше не предлагал ей отдохнуть, но внимательно следил за ней.

Когда же Кейтлин, пошатнувшись, стала оседать на землю, он успел подхватить ее и прижал к себе неподвижное тело. Она открыла глаза и слабо произнесла:

— Со мной все в порядке.

— Тебя надо отнести в прохладное место.

— У меня на секунду закружилась голова — вот и все. Отпусти меня, Флинн.

— Не будь дурочкой. С тобой случится солнечный удар. — И он понес ее в дом.

— Тебе тяжело. Я пойду сама.

— Ты весишь не больше младенца. Наверное, вообще ничего не ешь.

Флинн не ожидал, что она такая легкая, хотя несколько дней назад, когда они ехали на одной лошади, убедился в ее худобе. Но все равно он держал на руках нежную и хрупкую женщину. Даже худая Кейтлин могла свести с ума своей удивительной сексуальностью, вызывала стремление опекать ее. А поддаваться этому чувству Флинн не хотел, так как считал Кейтлин Маллинз упрямой и бессердечной гордячкой.

Он распахнул дверь в дом.

— Отпусти меня, — снова попросила Кейтлин. — Я не хочу, чтобы ты меня нес.

— Упрямица.

— Флинн, куда ты направляешься?

— В твою спальню.

— Нет! — воскликнула она и попыталась вырваться из его объятий.

Не обращая внимания на ее протесты, Флинн пересек прихожую и двинулся по коридору. За пять лет он не успел забыть, где находится спальня Кейтлин. Не прошло и нескольких секунд, как он уложил ее на кровать.

В комнате с тех пор ничего не изменилось: она по-прежнему была бело-розовая, с плюшевыми зверюшками и множеством подушечек, хотя своим видом не соответствовала колючей особе, живущей здесь.

— Какая же ты на самом деле, Кейтлин? — спросил он. — Нежная и ласковая девушка или упрямая, независимая женщина?