Положив полотенце ей на лоб, он приказал лежать спокойно.

Кейтлин лежала с закрытыми глазами, а Флинн рассматривал ее лицо: длинные ресницы окаймляли веки, мягкие волосы распушились по подушке, уголки губ загибались наверх, в ложбинке нежной шеи билась жилка, а сквозь влажную прилипшую майку просвечивали соски маленьких грудей.

— Тебе лучше?

— Мне хорошо, — со вздохом ответила она.

— Тогда почему ты вздыхаешь?

— Для меня уже давно никто ничего не делал.

Ему стало больно за нее.

— Неужели у тебя нет никого из близких? А друзья? Билл Силли с женой?

— Родных нет, есть дальние родственники, которых я совсем не знаю. А Билл с Энн в Остине.

— Но должен же кто-нибудь быть, — стоял на своем Флинн. — Где все те знакомые, для которых устраивались вечеринки?

— Неужели ты это помнишь?

— Помню, — мрачно сказал он. — Всех этих гостей. Выходит, помочь тебе некому.

— Нет.

— Бедняжка Кейтлин.

Она уловила насмешку в его голосе и оттолкнула его руку.

— Я не бедняжка. И нечего меня жалеть. Мне никто не нужен. И ты в том числе. Спасибо за помощь, а теперь уходи.

Итак, он был прав. Хорошо, что не стал напоминать о том вечере пять лет назад.

Вместо этого он сказал:

— Выпей чаю, Кейтлин. Я положил две ложки сахару.

— Я не пью с сахаром.

— Это придаст тебе силы, ковбойша.

— Не строй из себя хозяина, Флинн. Если я выпью чай, ты уйдешь?

— Сначала мы поговорим. Кейтлин медленно пила чай, и бледность ее постепенно исчезала. Наконец она поставила чашку и взглянула на Флинна.

— Не надо быть провидцем, чтобы сообразить, зачем ты появился. Все дело в закладной.

— Отчасти.

— А что еще?

Флинн взял в свою шершавую ладонь ее подбородок, ощутив гладкость и нежность кожи.

— Почему ты так упорствовала с этой оградой? Разве обязательно красить именно сегодня? — тихо спросил он.