— Ничего себе комплимент.

— Но это так. Я ведь хорошо помню тебя, Кейтлин, — вплоть до запаха волос и биения сердца.

— Перестань.

— Отчего ты так похудела?

— Обмен веществ, наверное.

— А руки? Я ведь помню, какими они были раньше.

Теперь же ногти были подстрижены очень коротко и не накрашены, а ладони загрубели от тяжелой ежедневной работы.

— Это уже не ручки южной красавицы, Кейтлин.

Она не стала возражать.

— Помнится, твоя мать требовала, чтобы ты надевала перчатки, когда ездишь верхом.

— Но я обычно их тут же снимала.

Флинн засмеялся.

— Я помню, как она говорила: «Кейти, милочка, настоящая леди должна быть хорошо ухожена, и прежде всего руки. Никогда не забывай про крем».

В глазах Кейтлин промелькнула боль, и у Флинна сжалось сердце.

— Маму больше не волнуют мои руки. Она… умерла полтора года назад.

— Я слыхал об этом.

— От кого?

— От одного знакомого.

— А от кого именно, ты не хочешь сказать? Что ж, дело твое. В таком случае тебе, вероятно, известно, что мой отец тоже умер? — с трудом произнесла Кейтлин.

Флинн кивнул.

— Вскоре после мамы. У него сердце не выдержало. Он просто жить без нее не мог. Флинну же было известно другое — причиной смерти ее отца стало пристрастие к спиртному.

Прищурившись, Флинн снова оглядел Кейтлин. Раньше она искрилась жизнерадостной красотой. А теперь стоит перед ним совершенно беззащитная. Он едва не обнял ее, но тут же остановился, напомнив себе, что суть ее, скорее всего, совершенно не изменилась: Кейтлин Маллинз — дочь своих родителей и всегда будет походить на них.

— Почему ты так пристально смотришь на меня, Флинн? Словно хочешь прочитать мои мысли.

Он неопределенно хмыкнул, и она отступила назад.

— Мне на самом деле необходимо разыскать теленка.

— Я поеду с тобой.

— Не нужно. Справлюсь сама.

— Я же сказал, что поеду.

— Какой ты упрямый! В таком случае надо седлать лошадь.