Флинн посмотрел на ее тонкие руки. Казалось, их можно сломать, если сжать покрепче.

— Ты хрупкая, как птичка, Кейтлин, и в состоянии орудовать… лишь карандашом для бровей, а не бросать лассо.

— Внешний вид бывает обманчив — я сильная. А карандаша для бровей у меня нет. Отдай мне лассо.

— Отдам, когда поймаю теленка.

— Ты теперь летчик, а не ковбой, — не удержалась от колкости Кейтлин.

Он расплылся в улыбке.

— Ковбой всегда остается ковбоем.

— Ты давно не держал в руках лассо.

— Это не важно. Такое не забывается. — И уже другим тоном добавил:

— Так же как и кое-что еще, о чем помнишь очень долго, даже когда это исчезает из твоей жизни.

Флинн взглянул на Кейтлин, вспоминая ее, какой она была пять лет назад, тогда ей только минуло восемнадцать. Страстная, своенравная, а губы — слаще всего на свете. От этих мыслей у него что-то сжалось внутри.

Жилка билась у Кейтлин на шее, а глаза метали молнии. Рука ее с такой силой вцепилась в поводья, что побелели костяшки пальцев. Она пыталась справиться с волнением, но с каким — Флинну было неясно.

— Я боюсь поранить теленка, — наконец выдавила она.

— Если это произойдет, я куплю тебе другого, — пообещал Флинн.

Животное не успело испугаться, когда Флинн умело накинул лассо ему на шею.

Спустя минуту он привязал брыкающегося теленка к своему седлу и вскочил на лошадь. Глаза у него сияли.

— Вот видишь — цел твой теленок и невредим.

— Спасибо.

— Можешь не благодарить — я просто получил удовольствие. Я же сказал: ковбой навсегда остается ковбоем.

— Но твоя сноровка! Не иначе, участвовал в родео?

Он ответил не сразу:

— Возможно, ты угадала. — И, усмехнувшись, переменил тему разговора:

— Надо поскорее отвезти этого малыша. — Он огляделся вокруг и помрачнел. — Мескитовое дерево сильно разрослось.

Невеселым голосом Кейтлин объяснила:

— Ты ведь знаешь, как трудно отделаться от этих дрянных колючек.