Лукас ощутил нелепое желание защитить отсутствующую наследницу.

— Это серьезные обвинения, но доказать их будет нелегко. Судя по нарисованному вами облику Бет — доброй самаритянки, занимающейся строительством домов для бедных в Мексике, — будет трудно и неприятно убеждать двенадцать незаинтересованных лиц в том, что она не станет честно выполнять последнюю волю вашей бабушки. Если она и вправду аферистка, у нас есть шанс. Но если нет… — Он помедлил. — К сожалению, присяжные и судьи склонны проявлять снисходительность к благодетелям. Я бы предложил вам самим поговорить с кузиной. Попытайтесь убедить ее, что это в ее же интересах — разделить деньги между всеми вами.

— Вы не представляете, как она упряма!

— Что ж, может быть, у кого-нибудь из вас найдется более удачное предложение.

Пара блестящих, как маслины, широко посаженных глаз под черными ресницами встретилась с его глазами, и Лукас похолодел, чувствуя в них жуткую ненависть и неумолимую волю.

Черные тучи накатывали с запада. Атмосфера в библиотеке постепенно накалялась. Лица одно за другим поворачивались к Лукасу, и все они были одинаково непреклонны.

Лукас чуть не содрогнулся. Неудивительно, что эта святая сбежала.

Странно, но его сочувствие к девушке только усилилось. Он пытался бороться с неожиданным чувством в самом себе, с тем, что оказался на стороне Чандры, а не Моуранов.

Нелепость. Он не может позволить себе такую неуместную симпатию.

— Если вы возьметесь за это дело, сколько вы хотите получить? — спросила Холли.

— Если я проиграю — ничего.

— А если выиграете?

— Дело в том, что могут возникнуть…

— Сколько?

— Сорок процентов. Плюс возмещение расходов.

— Почти полмиллиарда долларов? Что?! Вы спятили? Да это грабеж!

— Нет, мисс Моуран, таков мой гонорар. Я играю наверняка — все или ничего. Если я вам нужен и если я соглашаюсь взяться за дело, то клянусь: если только существует способ опорочить репутацию вашей кузины и опровергнуть ее притязания на состояние семьи, я найду его.