— Да? — он был похож на ее учеников, такой же галчонок с открытым клювом, в который она положит червячка знания. — А чего там тебе интересно?

— Да вот хоть религия. Мне интересно было в свое время, почему у нас в России церковь не превратилась в такого же спрута, как в Европе. Понимаешь, Папа Римский же все под себя греб и никто не мог ему воспрепятствовать. То есть, отдельной личности, в роли Папы — могли, а вот всему институту папства — нет!

— И как, выяснила, почему?

— Мне кажется, да. Я в институте диплом на эту тему писала. Много чего прочитала по теме. Думаю, я поняла.

— А что ты читала?

Ире так нравился этот разговор, что она не замечала, как Виталий суровел взглядом с каждой минутой.

— Я читала всякие исследования ученых, монографии, обращалась к источникам. Буллы папские, письма тех времен, «Молот ведьм»...

— Да? — с нажимом спросил он.

— Это, как бы сказать, учебник для инквизиторов...

— Смотри, — неожиданно Виталий отвлекся и указал на небо. — Луна такая яркая! Неужели завтра похолодает опять?

Они заговорили о другом. Неожиданно, как всегда бывает при интересном разговоре, Ира поняла, что они уже пришли к «Лермонтовскому». Виталий, не спрашивая ее, открыл дверь, и они вошли в знакомую прихожую. Ира уже привыкла к особому холостяцкому запаху этой квартиры, он ей даже нравился теперь. Она спросила о продаже квартиры, а Виталий сказал, что вернул задаток и паспорт покупателю. Раздумал продавать.

— Почему? — спросила она.

— Планы изменились... Ты не ругай меня, ладно, — попросил он робко. — Я понимаю, что глупости у меня в голове были... Понимаешь, я был в таком отчаянии, что думал продать квартиру, деньги отдать на церковь, а сам... Ну, помнишь, мы говорили...

Виталий прятал глаза, и Ире вдруг стало мучительно жаль его бедную, заплутавшую душу. Она подумала о пучине одиночества, о выборе своего пути, о сомнениях, терзающих каждого из нас в момент становления. И она была такой: отчаявшейся, без маяков в открытом море.