— Дело не в том, — вмешивается третий, — это ж номенклатура. Жупел власти. И когда он их не прикрывает, они сразу обнаруживают свою натуру… Это мне еще батя покойный рассказывал: когда Хрущов наезжал давать им накачку на совещаниях, на которых с постов летели и даже под суд шли, — так там столько врачей дежурило. И пилюли всем чинам, и укольчики. А уж что творилось в туалетах!..
— Смотри-ка! А когда в президиумах сидят, и не подумаешь.
— Отключаемся?
— Нет, подожди. И видеокамеру включи.
А поглядеть есть на что, записать на пленку тоже.
— Ой, Степа, уидем звидси, — голосит, бьется в истерике катаганская дама-хохлушка, припав к голому толстяку. — Нас тут попалят и зарижут!
— Да я не Степа, я Вася, — отдирает ее руки, отстраняется тот. — Фу, прилипла.
— Мои ногти! — верещит другая, смотрит на растопыренные пальцы. — Я два часа позолоту наносила!..
И ни позолоты, ни ногтей. Исчезновение всего прочего на себе до этой дамы как-то еще не дошло.
Многие лезут в бассейн, обмыться. Кто-то в чавкающей жиже ищет свои регалии; нашел вместо них куриную ногу — остервенело гложет, чтобы прийти в себя.
— В гардеробе должны быть халаты, — гортанно говорит голый, молодой и стройный, с кавказским носом, видимо, охранник, пышной молодке, прикрывающей руками то, что невозможно прикрыть. — Пойдем, хозяйка, я провожу.
— Пойдемте, Гиви… Ох, а что это у вас так поднимается! Ого… Вы, пожалуйста, ничего такого не думайте.
— Я и не думаю. У него своя голова, он сам думает.
— Ой, ну увидят же! — А сама в нетерпении уже переступает полными ногами.
— А мы пойдем другим путем.
Они сворачивают в розарий; теперь видны наблюдающим сверху и в иной позиции. В гардероб они придут нескоро.
5.Напоследок полетели в пропасть «мерседесы» и «вольво»; рухнул туда же подьемный цепной мост.