Хани достала бурдюк с вином, подошла к самой кромке деревьев и разлила немного на снег, приговаривая что-то себе под нос.

— Духи пустят нас переждать ночь, — сказала она, когда густые рубиновые капли провалились под снег.

Меж деревьями снег лежал вдвое тоньше, а кое-где даже проглядывала пожухлая трава с осени. Лошади тянули морды, ощипывая островки лакомства. Хани вовсе не садилась на лошадь. Она шла позади остальных, время от времени срывая с кустов припорошенные снегом ягоды, и прятала их в мешочки, привязанные к широкому поясу с крупной медной пряжкой.

— Здесь разобьем лагерь, — сказал Рок.

Они остановились на небольшой полянке, словно специально подготовленной невидимыми хозяевами леса. Снега здесь не было совсем, и места оказалось ровно столько, чтобы расположиться всем. Даже лошади устроились между деревьями довольно сносно. Хани сразу сказала, что огня разводить нельзя. И добавила:

— И волшебного тоже. По ночам на охоту выходят хищники пострашнее волков и медведей.

Было решено дежурить по очереди. Первым заступил Рок. Он прислонился к стволу дерева, обнял топор, словно любимую девушку, и уставился в пустоту перед собой.

*** … Он услышал шорох раньше, чем открыл глаза.

Раш не спешил подниматься. Только чуть приоткрыл веки и весь обратился в слух.

Шорох повторился. Негромкий, вкрадчивый, осторожный. Значит, тот, кто его издавал, был либо мал ростом, либо нарочно старался не шуметь. Когда артумиец просидел свое время караула, его сменил Арэн, потом — Миэ, которая все жаловалась, что не может спать на земле.