Робин (подымается). Привет, Джоан!

Джоан (подходит, взволнованная). Здравствуй, Робин! Ну как, приятно вернуться домой?

Робин (улыбаясь, многозначительно). Разумеется!

Миссис Конвей (несколько раздраженно). Какой же тут ужасный беспорядок. Я знала, что так будет. Хейзел и Кэрол принесли все эти вещи вниз. Джоан, пойдите и скажите им, что они должны сейчас же унести все это наверх! Я не желаю, чтобы эта комната превращалась в лавку старьевщика. И может быть, вы им поможете, дорогая?

Джоан. Да… конечно… (Улыбается Робину и уходит.)

Миссис Конвей оборачивается и смотрит на Робина. Он улыбается. Ей приходится улыбнуться в ответ.

Робин. У тебя очень лукавый вид, мама.

Миссис Конвей. Разве? У меня совсем не то настроение. (Осторожно.) Джоан выросла и стала очень миловидной девушкой. Правда?

Робин (улыбаясь). Вполне.

Миссис Конвей (тем же осторожным тоном). И, по-моему, у нее приятный, легкий характер. Она не очень умная или развитая… но безусловно милая девушка.

Робин (соглашаясь). Да, бьюсь об заклад, что это так.

Хейзел вплывает в комнату, чтобы собрать вещи. Это должно быть сделано максимально быстро.

Хейзел. Они все там жаждут, чтобы ты спела, мама. Согласны даже, если это будет что-нибудь немецкое.

Миссис Конвей. Слава богу! Я никогда не была так глупа, чтобы перестать петь немецкие песни. Что общего у Шуберта и Шумана с Гинденбургом и кайзером?

Входит Кэрол и следом за ней — Джоан. Хейэел уходит с охапкой вещей. Робин помогает Джоан собирать ее долю. Миссис Конвей стоит в стороне.

Кэрол (громко и весело, собирая вещи). Все разгадали шараду, что это был «Кот в сапогах», хотя до этого не угадали ни одного слова. Все, кроме мистера Джеймса, который почему-то думал, что слово было «Синематограф». Когда говорят «синематограф», я ни за что не могу поверить, что когда-нибудь была в одном из них, — это звучит как название какого-то совсем другого места. Робин, ты видел Уильяма С. Харта?