Крепкий мороз ударил ещё ночью, норовя вырвать последнее тепло из усталых измученных людей и лошадей. По степи гулял пронзительный уральский ветер.

Около ста вёрст прошли разом, лошади брели то по неглубокому снегу, то проваливаясь до стремян. Казачьи сотни вышли к оврагу за которым виднелась железная дорога. Спешились. Неторопливо досуха вытирали помокревших лошадей, гутарили в ожидании высланного дозора.

Самое оно, решил есаул Ерофеев, выбирая место для лёжки недалече от передового секрета. Отсюда было удобно наблюдать железную дорогу и подступы к ней. Верный конь Воронок уложен в ложбине саженях в двадцати пяти позади. Воронок – конь боевой, казачий, ко всему привычный, да характером смирный. Славно по Туретчине с есаулом погулял, а сейчас вот лежит смирно на разосланной попоне, может даже счастливый лошадиный сон смотрит. Но стоит только свистануть определённым образом и он тут же бросится к хозяину. За спиной есаула две сотни казаков, схоронившихся так, как только казак и умеет растворяться в открытой казалось бы степи. Позади долгие изматывающие дни рейда по тылам красных. Рейда по казачьим станицам, в которых комиссары проводили разказачивание, следуя директиве товарища Янкеля Свердлова. Насмотрелись браты-казаки на это разказачивание, что ни станица, то картина одна: молодым ребятам по пуле, кто постарше шашками зарублены, а старики перебиты с какой-то непонятной особой ненавистью, а ведь многие старики и отпора-то дать не могли. И в костры их бросали живьём, и в огородах закапывали живыми ещё. Бабы одни и остались, да некоторые девки после красных грех на душу брали – с жизнью счёты сводили, не зная как поругание сносить. Бабий вой в станицах и пустые амбары. Три дня сотни рыскали ища красных, три дня погонял казаков станичный походный атаман войсковой старшина Прокудин, чтоб не ушли изверги безнаказанно. Да только казаков и подгонять не надобно было, все как один жаждали посчитаться с бандитами, не пожалевших стариков и раненых, девок попортивших, да детишек на голод обрёкших. Всё ведь, сволочи, вымели, ни зёрнышка не оставили. Нагнали их станичники и подловили у тракта с трёх сторон зажав, всех там и постреляли, порубали. А скарб награбленный да запасы "экспроприированные" (вот словечко-то гадостное!) обратно в станицы свезли.