– Может быть, мы и бессильны что-либо сделать, – сказал Ингольд, устраиваясь в кресле. Он сложил руки, но взгляд его оставался напряженным.

– Я не смирюсь с этим.

– Возможно, тебе придется.

– Это неправда. Ты знаешь, что это неправда.

– Человечество спаслось от Тьмы тысячи лет назад, – тихо сказал колдун, отблески света причудливо скользили по тонким морщинам его обветренного лица. – Что же до того, как они сделали это, – может, они сами не вполне понимали, как все произошло; в любом случае никаких свидетельств мы не нашли. Мое могущество бессильно против Дарков, потому что я не знаю их, не понимаю ни их сущности, ни природы. Они обладают силой особого рода, Элдор, очень отличающейся от моей, выше возможностей любого человека-волшебника, кроме, может быть, Лохиро, Главы Совета Кво. Все, что случилось во время нашествия Тьмы три тысячи лет назад, когда они в первый раз поднялись, чтобы опустошить землю, все это ты знаешь не хуже меня.

– Знаю это? – Король горько засмеялся, глядя на колдуна. Его глаза потемнели от воспоминаний: – Я помню это. Я помню это так ясно, будто все произошло со мной, а не с моим предком. – Он резко шагнул, полы его плаща взметнулись и опали, как крылья гигантской черной птицы. – И он тоже помнит, – он указал рукой на колыбель, огромная черная тень руки на стене протянулась к спящему ребенку. – Эти воспоминания похоронены в глубине его детского сознания. Ему едва исполнилось шесть месяцев – шесть месяцев! – а он просыпается, плача от страха. О чем может быть этот детский сон, Ингольд? Ему снится Тьма. Я знаю.

– Да, – согласился колдун. – Тебе тоже снилось это. Твоему отцу – никогда. По правде сказать, сомневаюсь, что твой отец вообще чего-нибудь боялся.