– Эй, дубляки! Я вам приваловского привел! – крикнул Кеша. И я наконец-то понял – передо мной сидели вовсе не сотрудники института, а их дубли.

Ой. Кристобаль Хозевич… да нет, не он, конечно же, а его дубль, поднялся.

– Садитесь, наш юный товарищ, – вежливо сказал он. – Не смущайтесь, все мы поначалу смущались, но это быстро прой– дет.

– М-милости п-просим, – Федор Симеонович подвинулся, тяжело ерзая на длинной доске, водруженной на пару чурбанов.

– Мы тут п-проблему обсуждаем… обычную, знаете ли, о п-па– дении м-магических способностей у д-дублей.

Я стоял как вкопанный.

– Да садись, дубляк заторможенный! – завопил дубль Кор– неева, и привычная грубость привела меня в чувство. Я бух– нулся на скамью рядышком с дублем Киврина и услышал деликат– ное покашливание домового Кеши.

– Ну, пошел я…

Вяло помахав ему рукой, я стал оглядывать собравшихся. Были они вполне похожи на себя-настоящих: Кристобаль Хозевич ничуть не терял элегантности, Корнеев – грубости, Киврин за– икался не меньше, чем раньше. На меня деликатно не обращали внимания, и я стал приходить в себя. Как ни странно, но соз– нание мое упорно отказывалось считать сидящих вокруг дубля– ми…

– П-полагаю, следует п-попробовать еще раз, – сказал Федор Симеонович и стал делать пассы. На него внимательно смотрели.

– Не так, Федор Симеонович, не так, – быстро проговорил Ойра-Ойра, увидев, что Киврин старательно рисует в воздухе задом наперед букву «Е». – Это получается цифра «3».

– Ах ты г-господи! Да неужто? – сказал Киврин, разгля– дывая слабо светящийся в воздухе след. – С моей с-стороны – так все н-нормально!

– Любезный Теодор, заклинание ваше должно быть ориенти– ровано вовне, а не на вас самих, – сообщил Хунта.

Киврин закивал и стал терпеливо рисовать букву дальше.

– А настоящие за что ни возьмутся – у них все спорится!