– сказал Володя Почкин, поднимая взгляд на меня. – Вот, даже Привалов дубля сотворил – не придерешься! До чего же любо– пытно, прямо засмотришься!

– Да ну, «не придерешься», – оборвал его Корнеев. – Сразу видно – дубляк! Ухо левое вниз съехало, глаза дурные, рот полуоткрыт все время…

Я торопливо захлопнул отвисшую челюсть. Федор Симеоно– вич продолжал старательно чертить в воздухе знаки… как я понял, он собирался провести простейшую материализацию.

А-Янус и У-Янус строго и молча следили за его усилиями.

Кристобаль Хозевич положил руку мне на плечо, негромко сказал:

– Я пребываю здесь уже три года, молодой человек. Чест– но говоря, не самое плохое место для сбежавшего дубля. Но если бы ты знал, как стосковалось мое сердце по простым, привычным вещам… Нет ли у тебя с собой кусочка сыра?

– Но… вы же… не едите… – пробормотал я. Хунта смерил меня ироническим взглядом.

– Разумеется, так же как и ты, юноша. Но просто вдох– нуть аромат сыра… посидеть с бокалом амонтильядо…

Киврин прервал свои попытки и почесал затылок. Неуве– ренно сказал:

– Уже лучше, д-да? К-кристо, не мучь н-новичка своим с-сыром.

Хунта гордо отвернулся. Несколько минут дубли сидели молча. Потом Ойра-Ойра негромко запел:

Нам колдовать нелегко, нелегко! Хай-хай-эй-хо! Сатурн в Весах, а луна высоко! Хай-хай-эй-хо! Хай-эй-хай-хо! Роман отчеканивал ритм песни, не особенно заботясь о словах, а остальные подтягивали ему хором: Хай-хай-эй-хо! Хай-эй-хай-хо! Мне стало не по себе. Я встал, едва не уронив пакеты, и робко спросил:

– Пойду?

– Куда пойдешь-то? – удивился Корнеев.

– Наверх… к П-привалову, – начиная заикаться соврал я.

– Смотри, развеет он тебя, – мрачно пригрозил Корнеев.