Вел он скромную, со стороны не примечательную жизнь, как и все, каждый день ходил на службу, где уже много лет подряд занимал почетную, хотя и малозаметную должность конторского экономиста. Ежедневно клал он перед собою обыкновенный калькулятор и начинал разбирать, каков приход, каков расход, - скучнейшее занятие, по сути дела, и так как перед ним всегда лежала только счетная машинка, то и вид ее наводил на раздумья, имевшие характер сугубо вычислительный. Ничего нет удивительного, что именно в эти часы, которые, словно от сотворения мира, плыли по бесконечным рекам статистических упражнений, в мозгу Закваськина наметились некоторые сдвиги. Словом, в один прекрасный день поймал он себя на вполне необыкновенной мысли: а вот до чего же было б славно, если б вдруг он оказался гением, и все равно каким, к примеру, гениальным вычислителем,- тогда прощай проклятый калькулятор и -да здравствуют великие брожения ума!.. Потом ему явилась мысль, что, может, он и в самом деле гений, - дальше больше, возможно, кто-то другой гениален не менее его, просто это все сокрыто до поры до времени, не проявилось в нужный для истории момент вот только как узнать, действительно ли это так? И Закваськин начал действовать. Теперь часы работы летели с непостижимой быстротой: дело спорилось, счета нисколько не обременяли. Придя домой и наскоро поев, Закваськин доставал из шкафа старенький, фирменный арифмометр и погружался в лихорадочные вычисления; он спешил, словно гнал запущенный в конце года план, и беленькие цыфирки в окошке прыгали, как блохи, и пропеллером вертелась ручка, щелкали колесики, гремели шестеренки, и эти звуки были лучшей музыкой для увлеченного Ивана. Он создавал аппарат, невиданный, волшебный аппарат, способный охватить, объять всю Землю, всех ее людей и выявить немедля подлинно достойных среди них - великих, гениев, покуда не известных. И какая разница, кто станет ими - сановитый министр или отчаянный забулдыга,- гениев мало, ох как мало, а они ведь так нужны!..