- Сколько?- только и смог спросить председатель комиссии, когда Закваськин оборвал ленту.- Сколько, ну? Закваськин стоял бледный и испуганный; он не дрожал, нет, и голос его не сорвался, когда он, точно читал приговор, словно печатал на машинке каждое слово, дал ответ. - Сто процентов,- произнес он очень тихо. - Две тысячи - ровно. Наступило тягостное молчание, и только восемь чиновников непонятного профиля понимающе и деловито, не таясь, переглянулись меж собой. - Вторая попытка!- стараясь, чтобы голос звучал бодро, возвестил Закваськин. И вторая попытка дала точно такой же результат, и третья ничего не изменила - было ясно: продолжать эксперимент уже нет смысла. Все встали. - Позвольте,- встрепенулся журналист,- выходит, если я, конечно, верно понял, все-все люди на Земле - сплошь гении? Да? Все мы гении до одного, Ньютоны или Львы Толстые? - Да просто аппарат не до конца, наверное, отлажен или сам собой разрегулировался - так бывает,- предположил начальник комиссии. - Или вообще схема неверна,- добавил чиновник непонятного профиля, и все семеро его товарищей многозначительно усмехнулись. Было жарко, но Ивана вдруг прошиб холодный пот. - Это невозможно!- воскликнул Закваськин.- Уверяю вас! В схеме - полный порядок. Все, знаете ли... Он не знал, что говорить: слова не шли. Но надо, надо было как-то убедить... - Ну, не волнуйтесь, друг мой,- ласково взял его за локоть врач и улыбнулся.- Всякое случается. Нужно уметь смотреть правде в глаза. Не получилось, опыт не удался, и никуда от этого не денешься. Закваськин, заискивающе глядя на собравшихся, молитвенно сложил руки на груди. - Но, уверяю вас... - Милейший, мы же не на паперти! Всего хорошего. Если обнаружите неполадку и устраните ее - мы встретимся опять... Ищите, пробуйте, дерзайте! И комиссия ушла. Иван остался в одиночестве, потерянный, убитый.