Эмиль торопливо шел по парку, пренебрегая своими особенными способностями (а вернее, не желая «трепать» искусство ради столь приземленной цели) и предпочитая использовать простую мускульную силу собственных ног. Сначала парк был больше похож на настоящий дикий лес: высоко над головой смыкались кроны старых деревьев, сплетался в паутину подлесок и пружинил под ногами мох, укрытый ковром из палой сухой листвы. Тропинки были едва заметны, дорожек не было вовсе, но Эмиль уверенно держал направление. Здесь он был как дома, за три года изучив каждый куст и каждое дерево. По мере приближения к дворцу тропки становились все явственнее и ровнее, деревья расступались и выстраивались рядами, мох сменился ровной густой травой. Теперь это был скорее ландшафтный парк, создающий иллюзию леса, но для настоящего леса слишком ухоженный. Здесь уже встречались следы присутствия человека: собранная в аккуратные кучки листва; заботливо подстриженные ветви там, где они мешали пройти, не сгибаясь пополам; искусно устроенные цветники и красиво оформленные камнями родники и ручьи. Все это было не более чем декорация; или, если угодно, оправа для драгоценного камня, который являл собой дворец.

Парк был весьма обширный, и путь занял у Эмиля больше часа, ибо его жилище находилось в наиболее удаленном от дворца уголке. Наконец, он ступил в непосредственно прилегающую к дворцу часть парка. Это было царство прямых, проложенных с помощью чертежных инструментов аллей, подстриженных деревьев, зеркальных строго прямоугольных прудов. Эмиля всегда бросало в дрожь при виде этой «облагороженной», а в сущности обкорнанной и изуродованной в угоду людским причудам природы. Это было еще хуже, чем «причесанный» лес.