- И долго мне этим заниматься? - осторожно спросил Шекспир.

- Всю жизнь.

- Ох... - он невольно почесал затылок. - А если я не все перепишу?

- Нельзя, - отрезал я. - Сколько есть, столько и должны переписать. Ни строчкой меньше.

- В хронологическом порядке?

- А уж это - как хотите. Вашим биографам будет только радость - все подредактировать, пересмотреть...

- Ну, ладно, - Шекспир глубоко вздохнул. - Тогда сидите, не мешайте.

Он раскрыл "Гамлета" и, высунув язык, начал старательно выводить буквы названия.

Писал он моей авторучкой.

Она ему так понравилась, что он наотрез отказался работать гусиным пером или, на худой конец, фломастером и, лишь когда уговорил меня подарить авторучку, принялся за дело.

Я также преподнес ему сотню флакончиков с чернилами, поскольку местные чернила, из орешка, очень быстро разъедали механизм, а это драматурга угнетало.

Писал он усердно и много.

Изредка он останавливался ц, словно извиняясь, просил разъяснить непонятное слово или выражение, потом снова склонялся над столом.

Я был доволен.

На моих глазах рождался гений, подлинной славе которого еще нескоро предстояло засиять вокруг его мощной и нескладной фигуры.

Лет десять спустя я навестил его.

Оп по-прежнему сидел за столом и писал.

- Ну как? - спросил я.

Он размашисто поставил точку, откинулся на спинку стула и блаженно посмотрел на меня.

- Отлично!

Я невольно усмехнулся.

- Что именно?

- Все это! - он обвел рукой груды листов. - Превосходно! Подумать только, - мечтательно сказал он.- все это написал, по сути, я - Шекспир!

- Вы переписали это, - мягко поправил я.

- Да, но ведь если бы я не сделал этого сейчас, впоследствии не вышло бы ни строчки, ни единой книги, и тогда бы мне не с чего было переписывать. Верно?