Следующий час мы не разговаривали. Окружавший нас лес прямо-таки давил своей тишиной. Женя, по моему настоянию, шел первым, держа посильную скорость. Я выбирал дорогу, хотя, прямо скажем, особого выбора не было. На уходящей в лес лыжне нам встретились всего две развилки. И в обоих случаях выбор оказался достаточно очевиден.

Возле опушки мы остановились.

— Почему Александровка? — переспросил Женя, вытаскивая из рюкзака странный прибор, — Да потому что там с давних пор отмечалась активность плоскунов. Я даже хроники девятнадцатого века просматривал. Тогда народ здесь жил кучно, свидетельских показаний — море. Только в те времена все оптические явления не на инопланетян списывали, а на нечистую силу.

— А плоскуны, они что, чистая сила? — спросил я рассматривая прибор в руках у тюленя.

Посмотреть было на что. Ящик размером с сигаретный блок, снизу ручка. По одной длинной стороне располагалось два окуляра, как у бинокля. С противоположной стороны окуляров было не менее десятка — и все разные. Со стеклами, с перфорированной пластмассовой пластиной, закрытые открывающейся и закрывающейся диафрагмой, сплошь закрытые медью, вообще не закрытые… На ручке виднелся рычажок, который Женя передвигал указательным пальцем, глядя в окуляры на расстилающееся перед нами снежное поле.

— Плоскуны, пожалуй, сила чистая. Не по морали своей, а по физике. Они не любят присутствия живых существ, особенно теплокровных. Наши биополя буквально рвут их энергоинформационную матрицу. По плоскуну что слон пройдет, что мышь пробежит — ему равно плохо придется. Большой еще переживет, а малому конец.

Он протянул прибор мне:

— Посмотрите, я уже настроился. Зеленое — это их лежбище.

В окулярах прибора снег выглядел кроваво-красным, стволы деревьев — синими, а возле горизонта зеленел небольшой ромбик.

— Километра два будет, — прикинул я расстояние, — лучше идти не напрямик, а по лесополосе слева. Там ветра нет. А Вы не боитесь, что мы разорвем искомых плоскунов?