Женя имел свою точку зрения и на этот случай. Он полагал, что в морях, богатых жизнью, на поверхности воды собирается столько живых организмов, что плоскуны способны использовать их, как твердую фазу. Биополя водорослей и планктона, с его точки зрения, плоскунам не вредили. А может быть, и в морях имелись особые зоны, подавляющие биополя, и плоскуны обитали преимущественно в этих зонах.

Мы уже прошли необходимое расстояние вдоль лесополосы и Женя вновь глянул в свой прибор. Пощелкал рычажком, настраиваясь, и протянул его мне. Отсюда лежбище выглядело неровным зеленым пятном, отдаленно напоминающим ромб. Никаких деталей разглядеть не удавалось.

— А где плоскуны?

— Их ни один преобразователь не показывает. Сейчас можно видеть уровень электростатики на поверхности. На лежбище другая структура снега, там всегда наст.

— Тогда там может и не быть плоскунов? — предположил я, — Кстати, а какого они размера?

— Плоскуны на лежбище обязательно будут, — заявил Евгений, — увидеть их мы пока не в состоянии, а услышать сможем.

Он похлопал по рюкзаку, намекая, что нужные приборы находятся там. О размерах же плоскунов исследователь ничего определенного не знал. Расчеты давали цифры от пяти метров в поперечнике для снежно-ледяного покрова до двух сотен метров для песчаных пустынь. Для морских плоскунов ученый допускал размерность до полукилометра.

Теперь я прокладывал лыжню, поминутно поглядывая в окуляры. На обычный взгляд лежбище ничем не отличалось от обычной заснеженной равнины. Подойдя на расстояние трех метров, я убедился, что исследователь прав. Структура снега впереди явно отличалась: гладкая, блестящая, отливающая желтизной поверхность выглядела неприятно. Евгений аккуратно опустил рюкзак в снег и извлек из него маленькую палатку. Он быстро поставил ее, откинул полог и принялся выкладывать на пол палатки свои приборы.

— Спасибо Вам, Федор. Дальше я сам справлюсь. Если Вам интересно, посидите в палатке.