— Я исследовал чужой сигнал по системе алгоритмов Сухотина, пропустил его сквозь «сито» модуляций Гиндлиса. Оба метода достаточно надежны! Другой вопрос, захочет ли столь высокий Разум принять наш космолет. Хватит ли у нас мужества, а также энергии для путешествия за триста тысяч парсеков? И как быть с Толимаком? Необходимо изменить задачу экспедиции. Прошу высказаться.

Спустя две минуты Байрам явился в каюту.

Никто не хотел начинать первым. В каюте повисла напряженная тишина. «Кто наверняка поддержит меня, — думал Байрам. — Конечно, Ганс! Он всегда мечтал о великом дне Контакта с братьями по разуму... Не сомневаюсь и относительно позиции Патриса».

— Итак, прошу слова, — первым начал Байрам: — Или, может быть, хочешь ты? — Он взглянул на Слейтона.

— Да, я не против, — сказал пилот. — Скажи, Байрам, есть ли гарантия, что эти разумяне встретят нас доброжелательно? Стоит ли совершать полет за миллион световых лет? Если «да», то как приземляться на их планете. Есть ли у них подобные нашим станции приема межзвездных кораблей?

— Ну, кто же может ответить на эти вопросы, Слейтон! — возмутился космолог: — Только на месте что-то и прояснится. Нас должен вдохновлять сам факт ожидаемого знакомства с иным Разумом!

— Господин идеалист и мечтатель, — холодно сказал ему пилот, — ты забыл инструкции и закон. Без санкции Земли никто не имеет права изменить цель экспедиции.

Наступило молчание. Ганс не знал, как ответить.

— Твое мнение, Патрис? — Байрам повернулся к африканцу. Тот сидел, уткнув подбородок в кулак. Голос Байрама вывел его из транса. Он взглянул на Байрама, быстро опустил глаза и опять застыл в позе истукана, размышляющего о Вечности. «Все понятно, — подумал Байрам: — он сомневается, вступать или не вступать в контакт с неведомыми разумянами».

Байраму стало душно, он встал и распахнул окно, ведущее в «Цветник». Струя холодного воздуха и ароматная свежесть растений смыли его разгоряченное лицо.