Бутылка лимонада, шелестя, медленно укатывалась куда-то в дальний угол, и из нее толчками выплескивалась желтая жидкость. Недоеденная ватрушка торчала из разинутого рта сержанта. - Приятного аппетита,- сказал Ребрин, ухмыльнувшись. Он поднял с пола бутылку и жадно, в два глотка осушил ее. Потом заботливо, чтобы, не дай Бог, какая-нибудь случайная тварь не воспользовалась временной небоеспособностью караула, запер входную дверь на все замки и засовы и отправился на поиски генерала. Он миновал громадный, забитый спящими солдатами вестибюль, затем по широкой мраморной лестнице поднялся на второй этаж, где, если не считать далекого стрекотания пишущей машинки, стояла почти полная тишина, побродил там впустую по длинным, слабо освещенным редкими желтыми флаконами коридорам, потом с таким же успехом обследовал третий, четвертый и пятый этажи и наконец на шестом обнаружил широкую дверь, возле которой маячила одинокая фигура часового и из-за которой довольно явственно доносился знакомый сипловатый бас генерала Кротова. - Сюда нельзя, - сказал часовой, увидев Виктора, и на всякий случай потянул из-за спины автомат. Виктор не ответил. Для дискуссии с часовым времени у него уже не оставалось, да и результат ее как пить дать мало бы чем отличался от недавнего разговора с сержантом. Неуловимым движением он выбросил правую руку впереди кончиками пальцев в самой последней и наиболее быстрой фазе движения руки коснулся груди часового в районе солнечного сплетения. Часовой, согнувшись пополам, принялся хватать ртом воздух, а Ребрин, завершая работу, несильно, скорее автоматически, чем обдуманно, ударил его ребром ладони в основание шеи, после чего, подхватив обмякшее тело, аккуратно прислонил к стене, надвинув ему при этом на глаза каску, чтобы все выглядело так, будто часовой вздумал малость вздремнуть. Потом он толкнул дверь и, переступив порог, очутился в больший, ярко освещенной комнате, посередине которой стоял огромный, покрытый картой Западной Сибири круглый стол, а в самой ее глубине, возле низенького журнального столика у дальней стены, располагались в широких кожаных креслах два пожилых человека.