Мозг Жлыги, отнюдь не лишенный сообразительности, живо дорисовал картину происходящего. Тот тип, которого он обезоружил, но оставил в живых, наверняка очухался и побежал за помощью. А его дружки сообразили, что атаковать в лоб опасно: в узком проходе даже один человек с автоматом мог натворить дел. Куда эффективнее раздолбать бесполезный, уже дом с ни в меру дерзким Жлыгой. Чем раздолбать? Артиллерией, разумеется! Если, конечно, это именно ВОЙНА, а не НАЛЕТ…

Новый «большой бум» прозвучал как сигнал тревоги. Отбросив пустые размышления и закрывая лицо от летящей отовсюду известковой пыли, Жлыга двинулся вверх по лестнице. Оставаться на месте, в обстреливаемом доме было ненамного разумнее, чем рыть самому себе могилу. Тем более, не имело смысла спускаться во двор, прямо в «распростертые объятья» заросших ублюдков. Но из сложившегося положения, не смотря на его кажущуюся безвыходность, один выход все же имелся. Он вел на крышу, а оттуда, через пожарную лестницу — на землю с внешней стороны двора.

Спасенная девчонка молча следовала за Жлыгой — как бродячая собачонка за приласкавшим ее человеком. Подать голос она осмелилась лишь раз: сказала «ой!», увидев труп, висевший под потолком последнего этажа.

Толкнув обеими руками люк, Жлыга выбрался на плоскую крышу пятиэтажки, а затем помог подняться девчонке. Ее присутствие он воспринял спокойно, как что-то само собой разумеющееся, потому и не возражал.

Панорама, открывшаяся беглецам с высоты пятиэтажного дома, вызвала у Жлыги короткую и непечатную реплику. Предположение, родившееся в его голове после начала артобстрела, не преминуло подтвердиться. Над районом во множестве поднимались клубы дыма, ветер доносил запах гари и пороха, время от времени с разных сторон громыхали взрывы. И впрямь война, промелькнула, по большому счету, праздная мысль. Вот она какая — живьем, не как параграф в учебнике. И кто же умудрился напасть на Вандербург?…