Если книги нет на полке — ее взял кто-то. И, поскольку Ванр здесь один, книга может быть либо у Хранителя, либо у переплетчика. Хранителю книга ни к чему, значит она за ширмой! Удивительно, почему он не подумал об этом раньше? Не иначе как из-за головной боли (так деликатно Ванр именовал похмелье). Он зашел за ширму — клепсидра у стены все еще оставляла надежду успеть к сроку. Договориться с переплетчиком Атуаном не составит труда, старик отличался слабостью — любил рассказывать о старых добрых временах, когда книги были новее, Хранители мудрее, а чиновники скромнее. Внимательный слушатель, вовремя поддакивающий, всегда мог рассчитывать на его помощь. Первый взгляд молодой чиновник бросил на стол: драгоценный том лежал там, раскрытый на главе «Родовые тотемы и связанные с ними церемонии» — Ванр узнал рисунок с оскаленной рожей какого-то божка. Только потом он с облегчением посмотрел на кресло, посмотрел — и потерял дар речи.

В кресле сидела женщина. Молодая и красивая. Впрочем, Ванру в его возрасте почти все молодые женщины казались красивыми. Но эта… Кремовая прозрачная ткань укутывала безупречную фигуру туманным маревом, спадая бесчисленными складками. Золотые волосы, уложенные в сложное переплетение кос, прибавляли ей добрый локоть роста. Лицо… о, это лицо… безмятежные серые глаза, безупречный овал и нежный подбородок, манящий рисунок алых губ, лебяжья шея, маленькое розовое ушко, не женщина — богиня, женская ипостась любого из Семерых. Да что там Семеро — пожелай Творец явиться в мир женщиной — он избрал бы этот облик, но Аред ее подери, зачем ей трактат о варварах?! Единственным чтением, подобающим юной девице из приличной семьи, Ванр считал сборники любовных сонетов, пробуждающие в невинных душах зов природы, и жизнеописания благочестивых людей, удерживающие пробудившийся зов в должных рамках. Для замужних дам круг чтения и вовсе ограничивался молитвенником и поваренной книгой. Все женщины, встречавшиеся ему до сего момента, укладывались в эти два нехитрых правила. Но время поджимало, и, справившись с первым изумлением, будущее светило дипломатии приступил к делу, соблюдая все неписаные правила дворцового этикета. В моде была велеречивость: