- Простите... У вас не занято?

Вадим вздрогнул и, нехотя открывая глаза, устало подумал: начинается!

Он знал, что своим профессиональным успехом на две трети обязан личному обаянию. Странным образом это его качество почти не зависело от его настроения, самочувствия и внешнего вида - обаяние исходило от него, словно свет от солнца, - постоянно и непроизвольно. Сам он, поскольку манией величия не страдал, сравнивал это свое качество с постоянно включенной лампочкой и больше всего боялся, что эта лампочка когда-нибудь перегорит. Впрочем, сейчас он бы с удовольствием выключил ее на некоторое время - он был утомлен до предела и мысль о любой форме общения с кем бы то ни было вызывала в нем невольное содрогание. Вадим с раздражением подумал, что вокруг полным-полно пустых столиков, провел ладонью по бледному небритому лицу и сумрачно посмотрел на мотылька, прилетевшего на свет лампочки, - очередную жертву своего обаяния.

Высокий широкоплечий мужчина лет тридцати. Джинсовая куртка, коричневая клетчатая рубашка. Темно-русые волосы, чуть рыжеватые короткие усы. Серьезные серые глаза.

Нос чуть маловат. А в общем - симпатичное, но совершенно заурядное лицо. Даже цепкая профессиональная память Вадима такие лица удерживала плохо, и ему пришлось вглядеться в своего незваного визави попристальней, чтобы окончательно убедиться в том, что никогда его раньше не видел. Заурядное лицо выражало замешательство и смущение. Бывший военный, мелькнуло в голове у Вадима, сейчас будет делиться наболевшим. И к черту просто так не пошлешь еще драться полезет... Здоровый, зараза, и психика небось не в порядке.

- Вы меня извините, я вам, наверное, мешаю... - нерешительно сказал молодой человек.

Вадим посмотрел на него исподлобья и проглотил очередной кусок гамбургера, размышляя, стоит ли ответить грубостью или разумнее просто молча пересесть за другой столик. Но заурядное лицо внезапно осветилось такой славной, располагающей к себе улыбкой, что Вадим невольно замешкался.