— Насчет отдохнуть — девка мне одна тут приглянулась. Из бара.

— Да? Которая из них?

— А обе! Стилет хмыкнул:

— Ну ты гигант! Валяй. Только не на стойке, пожалуйста…

* * *

Кроме двуспальной кровати, в комнате были тумбочка с видеодвойкой, пара кресел и сервировочный столик с напитками. Стержень употреблял спиртное крайне редко, а блондинка из бара, которую, как оказалось, звали Людмилой, отказалась:

— Мне ж работать еще.

— А это тебе — не работа? Раздевайся.

Она быстро скинула шмотки. Стержень представил, сколько раз она это делала. И здесь, перед широкой кроватью с белоснежным хрустящим бельем, и в других апартаментах, предназначенных для отдыха гостей, не относящихся к важным персонам. Наверное, и сам Стилет тут с ней кувыркался. Или все-таки приглашал в свои апартаменты?

Он снял пиджак, высвободился из ремней наплечной кобуры. Развязал галстук, избавился от рубашки, брюк и белья. Все аккуратно сложил на свободное кресло. Под одежду убрал пистолет. Развернулся.

Девушка, стоя перед кроватью, наблюдала за ним. Шрамы на его спине привлекли ее особое внимание. Стержень видел, как ей хочется спросить. Обычно он такие расспросы не поощрял. Отшучивался или грубил. А сейчас взял и сказал:

— Приднестровье. Осколками посекло. Люда округлила глаза. Привычка, наверное. В ее положении надо восхищаться всем, что говорит мужчина. Особенно, если он говорит про войну или про свои крутые дела. Правда, о делах Стержень не трепал никогда. А вот о войне мог порассказать всяких баек. Правду же он предпочитал не вспоминать. По крайней мере, здесь, в Петербурге. Потому как в Приднестровье он командовал диверсионным отрядом, который прославился зверствами по отношению к русскоязычному населению.

Стержень толкнул девушку на кровать и навалился сверху. В течение следующего часа он использовал ее во всех возможных позициях и всеми известными методами. Насытившись, лег на спину, закрыл глаза и велел: