Вид, который открывался с двадцатого этажа самого высокого корпуса Медицинского Центра, поражал своими масштабами. Зелень парка Голден-Гейт простиралась до океана, который сверкал в солнечных лучах. Он мельком посмотрел на мост, парящий над входом в гавань, на воду, которая блестела, убегая к холмам восточного побережья. На чаек, на лодки, на корабли и на самолеты. В комнату врывался легкий морской ветерок - прохладный, пахнущий морем и приносящий с собой отдаленный шум транспорта.

Правда, этот шум был слишком далеким, приглушенным; и если не считать этого комплекса на холме - гордости Сан-Франциско - всюду были видны следы запущенности: то пустая витрина магазина, то полуразрушенный многоквартирный дом. Деловая жизнь города все больше деградировала, совсем как Уильям Бейли. Как социолог он имел возможность ознакомиться с любыми данными. У него не было сомнений. По крайней мере, никаких сомнений относительно причины такого упадка. Ведь если психические заболевания всех уровней - от некоторой эксцентричности до полного сумасшествия приобретали характер эпидемии, и если государственная политика Соединенных Штатов состояла в такой чрезмерно щедрой заботе о жертвах психических расстройств, то каким-то образом следовало за это расплачиваться. Кроме того, налоги и инфляция со своими обычными побочными эффектами оказывали дополнительное негативное воздействие.

Он было отрицал целесообразностью такой политики. Он и сейчас, как ему казалось, мог бы отрицать, несмотря на то, что теперь он стал одним из тех, кто пользуется всеми выгодами этой политики. Но предостережения, высказываемые меньшинством людей, к которому он принадлежал, для других оставались лишь пустым звуком. Люди либо отказывались верить фактам экономической жизни, либо смотрели широко открытыми глазами и спрашивали: "Ну и что? Вы имеете в виду, что есть что-либо более важное, чем здоровье людей, которых мы любим?"