- Понятно, - осторожно врет Алик. - А кто изучает?

- Я.

- И как далеко продвинулись, профессор?

- Я у цели, молодой человек! - Брыкин торжествен и даже не кажется коротышкой - метр с кепкой - титан, исполин научной мысли.

- Поздравляю вас.

- Рррано, - рычит Брыкин, - рррано поздррравлять, молодой человек. В цепи моих экспериментов не хватает одного, заключительного, наиглавнейшего, от которого будет зависеть мое эпохальное открытие.

"Хвастун, - думает Алик, - Наполеон из местных". Но вслух этого не говорит. А, напротив, задает вопрос:

- Скоро ли состоится заключительный эксперимент?

- Сегодня. Сейчас. Сию минуту. И вы, мой юный друг и коллега, будете в нем участвовать.

Алик, конечно же, ничего не имеет против того, чтобы называться коллегой профессора Никодима Брыкина, однако легкие мурашки, побежавшие по спине, заставляют его быть реалистом.

- А это не опасно? - спрашивает Алик.

- Вы трусите! - восклицает Брыкин и закрывает лицо руками. - Какой стыд!

Алику стыдно, хотя мурашки не прекратили свой бег.

- Я не трушу. Я спрашиваю. Спросить, что ли, нельзя?

- Ах, спрашиваете... Это меняет дело. Нет, коллега, эксперимент не опасен. В худшем случае вы встанете с кресла тем же человеком, что и до включения моего инверсионного конвергатора.

- А в лучшем?

- В лучшем случае мой уникальный конвергационный инверсор перестроит ваше модуляционное биопсиполе в коммутационной фазе "Омега" по четвертому измерению, не поддающемуся логарифмированию.

- А это как? - Алик крайне осторожен в выражениях, ибо не желает новых упреков в трусости.

- А это очень просто. Скажем, вы были абсолютно неспособны к литературе. Включаем поле и - вы встаете с кресла гениальным поэтом. Или так. Вы не могли правильно спеть даже "Чижика-пыжика". Включаем поле и - вы встаете с кресла великим певцом. Устраивает?