"Я считаю, так им и надо, - сказала одна женщина. - Нечего было идти на эту работу". "Простите, а вы где работаете?" - спросил журналист. "Я-то? Я оператор на Золотом Шаре". - "Как вы думаете, на вашем рабочем месте не может произойти что-либо подобное?" - "Что вы, у нас меры безопасности". Скоро пришла мама, и они прокрутили все снова. Мама нервничала, время от времени ругала председателя комиссии, экспертов, репортеров.

- Что это такое: "Вываленский поссовет"? Как будто "вива Ленский"! Не Вываленский, а Вываленский. Свой язык не чувствуют, не то что чужой. Откуда только такие... вываливаются.

- Мама, почему они такие странные? - спросила Чука.

- Кто?

- Ну эти... пострадавшие. - Чука запнулась, не зная, как объяснить свое ощущение. - Они не просто по-другому говорят, они как будто из другого мира.

- Да, правда, - согласилась мама. - Прямо из лекций Расмуса.

Расмус читал что-то древнее, Чука забыла, что. Он сам был древний, мамины профессора говорили, что он и им читал, и чуть ли не профессорам профессоров.

Чука наскоро сделала уроки, с трудом разбирая, где у нее физика, а где история, подключилась к информарию и набрала запрос о Высшем Принципе. На этот раз она очень старалась и оформила все строго по правилам, так что ответ пришел сразу. Ввиду многозначности термина он состоял из длинного ряда нумерованных дефиниций, к каждой из которых прилагался список литературы. Чука стала разбираться, но тут приехал папа. Он поцеловал маму, потом Чуку, прошел в кабинет, попросил заварить чаю, только крепкого, и запустил привезенную с собой дискету.

- Можно, я тут посижу? - попросила Чука.

- Можно, - сказал папа. - Что в школе?