- Настоящие герои ездят не после, а вместо, - бросила Чука уже на ходу.

В конце коридора клубилась толпа. Мардуков собрал вокруг себя народ и вещал, как юродивый: "Аза, низи, маза, повтори три раза!" Завидев Чуку, он простер к ней обличающую длань и завопил: "Гали-вер-мали-вер, фини-ган-мини-ган!" Чука хотела было молча проследовать мимо, но Мардуков затеял вокруг нее адский хоровод, приплясывая и приговаривая нечто вроде "гер-мумули-омпа-пхенц".

- Сам ты улялюм, - отпарировала Чука, не найдя ничего позабористей. Ты лучше скажи, откуда халдеи взяли твоего близнеца, чтобы тебя подменить?

Удар был точный. Пока Мардуков ловил ртом воздух, Чука прошла не глядя сквозь остатки деморализованного хоровода и была уже в каких-то десяти шагах от терминала, когда в очередной раз протрезвонил сигнал, возвещавший конец свободы.

Дома Чука просмотрела все, что передавали про Вывалень: сначала текущие передачи, затем то, что записалось в ее отсутствие. Папу так и не показали, зато показали Бабетту. Парни с повязками самозащиты крепко держали за локти небритого мужчину, мужчина ругался непонятными языческими, древнеиндоевропейскими словами. Бабетта бесстрашно стояла рядом и повторяла одну и ту же короткую фразу на странном, но не совсем чужом языке, - может быть, по-болгарски? Нет, Чука целый месяц жила в Варне, она точно знала, что не по-болгарски. Первое время мужчина явно Бабетту не слышал, потом до него вдруг что-то дошло, он осекся и удивленно ответил ей. Тогда она стала медленно, четко спрашивать; часто мужчина не сразу ее понимал, злился, пытался поправлять, но ругаться больше не ругался. Чука догадалась, что Бабетта каким-то образом выучила (реконструировала?) его язык. Илюшу тоже показывали, только недолго Он был в белом халате и объяснял кому-то, что пострадавших беспокоить нельзя, сейчас самое главное - вывести их из шока, идет работа, и никаких съемок, пожалуйста. Один настырный журналист все-таки вынудил его повысить голос: "Вот с вами - да-да, с вами лично - бывало когда-нибудь так, что вы говорите о чем-то важном, а вас не понимают? Ну раз бывало, тогда вам же должно быть ясно, что они вас просто растерзают сейчас! Идите, идите, Бога ради!" Потом журналисты опрашивали прохожих на улице.