— Если вы ждали от меня возражений, Чиф, — улыбнулся Брим, — то вы их не дождетесь. Но откуда вы меня знаете?

— Спроси лучше, как это я мог не знать о тебе, сынок, — ухмыльнулся Колхаун. — Ты у нас теперь самый известный карескриец во всей Империи, за что я тебе по гроб благодарен. Интерес к таким, как ты, отвлекает внимание от таких, как я. — Он улыбнулся и зашагал дальше к люку.

— Считайте, что я польщен, — ответил Брим удаляющейся спине. — Скажите, а чем вы занимались в мирное время?

— Я не новичок в космосе, парень, — пробормотал Колхаун, даже не потрудившись повернуть голову, — и в нем же, поди, и найду могилу. — Он рассмеялся. — Скажем так, я занимался спасательными операциями, и чем меньше ты будешь спрашивать об этом, тем оно будет лучше. Понял?

Брим открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но Колхаун уже расписывался в судовой ведомости. К тому же в кармане неожиданно запищал пейджер — Урсис вызывал его с мостика. Молодой карескриец улыбался, поднимаясь на мостик (перепрыгивая через две ступеньки). Экипаж «Непокорного» постепенно превращался в обычное для экипажей Коллингсвуд смешение самых разнообразных характеров. Странное дело, но это его ни капельки не смущало. И тем более не огорчало.

В команде «Непокорного» нашлось место всем — и закаленным ветеранам космоса, и зеленым новобранцам;, это в равной степени относилось к рядовому и к офицерскому составам. Кают-компания и камбуз постоянно снабжались недоступными на обычных кораблях яствами и питьем, и это было персональной заслугой всесильного Барбюса. К этому времени корабль начал обретать собственное лицо. Возможно, это лицо было чуть менее казенным, чем полагалось бы в Космофлоте, однако — по твердому убеждению Брима — именно