Она так и делала. И в ту, самую первую осень её одиночного дрейфа, и через год, и через три. Странно, что Милке не пришло в голову набрать номер отдела кадров - телефон в кабинете начальника отвечал длинным гудком «всегда готов». Удивительно, что Милка даже не побеспокоилась о небольшом, но так нужном окладе сторожа, а просто смирилась с необходимостью сажать лук и картошку на огороде за пищеблоком. Раз в две недели она вешала на калитку со звездой амбарный замок и шлёпала в деревню за три километра. Там в сельмаге Милка, стесняясь, обменивала дефицитные стаканы или тарелки с вензелем «общепит» на гречку и постное масло, а потом возвращалась домой.

В какой-то из январей Милка застала у закрытых ворот несколько грузовиков и компанию хмурых мужчин. Главный, а то, что он главный, было понятно по уставшим глазам и хриплому голосу, выдал Милке цветные купюры, которых Милка раньше никогда не видела.

– Вот ваша заработная плата за полгода. Вот доверенность, подтверждающая полномочия. Вода, электричество? Не отключили? Хорошо. А теперь проводите нас на территорию и порекомендуйте место для склада. - Он кивнул на открытый кузов, и Милке показалось, что там лежат обломки противотанковых ежей, тех, что показывают в фильмах про войну.

– Лыжи, лыжные палки, крепления. Базу обустраивать будем. А вы, значит, здесь за сторожа?

Милка кивнула, прижимая к животу авоську с батоном «докторской». Она боялась, что Хриплый вдруг поинтересуется, откуда у неё колбаса и где электрический чайник из изолятора.

– Тогда сейчас всё сгрузим. Распишетесь в акте. Через недельку встречайте гостей: ремонтники, инструктора, обслуживающий персонал… А там и туристы нагрянут. Места-то здесь какие! - Хриплый картинно расправил плечи, закашлялся, затем потряс Милкину ладошку и махнул остальным - давайте, мол.