– Не верите? Давайте сейчас опробуем. Ну? Потратим канистру бензина и попробуем. Зуб даю, не взлетим, - не успокаивается Инженер.

– Я запрещаю растрачивать попусту материальные средства. - Полковник спокоен и убедителен. - В понедельник. Понятно?

– Так точно. - Сержант вскакивает, оправляет гимнастёрку, замирает.

– Тогда всем отбой до семи утра.

Милка шуршит ладонью по капроновой скатерти, стряхивая крошки. Отбирает у Инженера сахарницу, осторожно трогает за локоть отца Михаила. «…Дева, радуйся…» - удивлённо поднимает глаза тот, продолжая пережёвывать слова.

– Ты завтра не ходил бы никуда. - Когда Милка шепчется с отцом Михаилом, голос у неё нежный, голубиный.

– Как можно? Ведь ждут души заблудшие.

– А на Кубе все души заблудшие. Там, болтают, сплошной разврат и пьянство, - Инженер, ехидно щурясь, ждёт ответа.

– Глупый ты, Петя. - Отец Михаил зовёт по именам всех, кроме Полковника. - Любовь да милосердие в каждом живы, только пуганые они, несмелые. Как котёнок дворовый. Надо тихонечко покликать: кис-кис…

– Кис-кис, - передразнивает Инженер. - Вот разобьёмся насмерть, будет тебе и кис и брысь. Чего тебе-то Куба сдалась, а? Тебе же и здесь хорошо.

– Мир повидать. Людей.

– Отбой! - Полковник стоит в дверях хмурой глыбой цвета полыни. - И вы, Людмила, ложитесь. Соблюдайте дисциплину.

– На что ты мне сдался такой? - ругается Милка про себя и трудно проталкивает через горло: - Да. Иду уже, товарищ Полковник.

Воздух в столовой расслаивается на пластины, как слюда.

Однажды, кажется, в июле или в августе, Милка возвращалась в лагерь налегке. За лыжи спортивные - инвентарный номер Л 2м «Быстрица»-5145 ей удалось добыть сгущёнки и два ржаных кирпичика. Летом лучше шли пикейные покрывала в цветочек, но, по Милкиным подсчётам, покрывал этих остался точный комплект - по два на койко-место, и всё.