Никогда не видела ее родственников, но почему-то подозреваю, что это правда. Айрис была не робкого десятка и во время войны, будучи еще совсем молоденькой, выступала на континенте с концертами на позициях вдоль линии фронта. В газетах потом писали, что по статистике после ее выступлений эти боевые части особенно храбро сражались и всегда побеждали противника. Сама же Айрис странно прохладно относилась к военным; не знаю, может быть, у нее в юности случился бурный роман с каким-то офицериком, погибшим в период Марсельского противостояния. Над собственным менеджером, бывшим военным летчиком, которого она называла исключительно Майки, она измывалась, как хотела, а он в ответ лишь взирал на нее с трогательно влюбленным видом и исполнял любую ее прихоть. Как Айрис отделывалась от многочисленных обожателей, для меня всегда было загадкой.

"Я ими питаюсь", - смеялась она. – "Вернее, их глупостью, что одно и то же", - и это было правдой. Она ни в грош не ставила тех мужчин, которые теряли голову от одного ее вида.

Ее шутки часто тоже были не вполне понятны. Я размышляла над тем, не пошутила ли Айрис насчет музея, но не могла представить, зачем ей это было бы нужно. Поэтому нужно было срочно прояснить этот вопрос, хотя откровенные разговоры с Айрис Криви бывали очень сложны: она всегда нехотя рассказывала о себе, как, впрочем, любая звезда ее уровня.

Задав Мэтту работу и поболтав с Айрис, я понеслась дальше копаться в комнатах и занималась этим часа три, вытащив на свет божий кучу совершенно удивительных вещей. Из ссохшегося шкафа гостевой спальни напротив моей я извлекла длинный черный балахон с полуоторванным рукавом, заляпанным какой-то серо-зеленой гадостью. За пустой книжной полкой нашлись еще два длинных птичьих пера, причем, судя по их цвету и размеру, они явно не могли принадлежать ни курице, ни индюку. Кончики обоих перьев, похоже, были измазаны в чернилах. В ящике стола в большой пустой комнате, которая, наверное, была библиотекой, я отыскала неизвестный прибор, который, я, после долгих размышлений, идентифицировала, как старинный внешний модем – громоздкий и угловатый.