Из того же ящика я вымела четыре обгрызенных карандаша – на одном из них надпись вязью. Я напряглась. Это могло оказаться доказательством того, что в ужастик не запихнешь, а шпионские романы я писать не умела. Впрочем, остальные карандаши были вполне английскими. Книги бывших хозяев дома не сохранились, кроме одного странного обрывка, не больше дюйма величиной. На точно таком же пергаменте, который я нашла за комодом, раньше, наверное, был какой-то рисунок странными красками. Под разным углом зрения обрывок пергамента переливался разноцветными узорами, похожими на кельтский орнамент. Это было похоже на иллюстрацию к книге, потому что под рисунком я обнаружила готическим шрифтом отпечатанную цифру "73" – возможно, номер страницы. Я присела на ручку облезлого кресла и серьезно задумалась. Кто мог обитать в этом доме? Кто мог одновременно пользоваться для письма и карандашами, и компьютером, и птичьими перьями? Кто мог писать на пергаменте? Кто носил эту странную одежду? Для чего использовалась та загадочная каменная ваза? Вопросов было море, но ни на один я пока не могла найти ответ.

Удвоив усилия по поиску ответов, я обыскала еще одну спальню на втором этаже. Видимо, раньше здесь жил ребенок, потому что под пропыленным матрасом с вытканными на нем слониками я нашла оторванную лысую голову старой куклы и неумелый детский рисунок. На вполне нормальном листке из тетрадки в клеточку была красным карандашом нарисована ворона с поистине гигантским клювом, а под рисунком было гордо подписано – "КОРБИ". Несмотря на то, что эта превосходная графика вряд ли принадлежала руке старше пяти лет, в изогнутости клюва птицы чувствовалась почти по-взрослому подмеченная сардоническая усмешка. На детском столике стояла исчерканная подставка для ручек в виде совы, а в ней пряталось колесико – наверное, от машинки или паровозика.