Когда пальцы прикоснулись к промасленному чехлу и нащупали грохочущую металлическую упаковку, я немного успокоилась, хотя, заряжая проклятое ружье, я с трудом вставила в него патроны и захлопнула стволы. Еще студенткой, дежуря на крышах в ожидании воздушной тревоги, я достаточно привыкла к оружию, но, учитывая то, что мне так и не пришлось стрелять из него в кого-то, ситуация была довольно угрожающая. Изысканный мат инструктора, когда на тренингах я чуть не подстрелила собственную соседку, я помнила очень хорошо. Поэтому сейчас я старательно прижала приклад к плечу нужной стороной, проклиная чертову двустволку за ее старинность и с дрожью вспоминая рассказы надменной тетушки Ады о том, что случилось с ее вторым мужем, когда он спьяну попытался выстрелить из старого охотничьего ружья. Дядя Гэри остался без плеча и… головы, зато тетя Ада – с домом в Каэрнэрвоне и солидным счетом в банке. Правда, дом потом разрушили прицельным попаданием новейшей ультразвуковой бомбы, но счет сохранился в неприкосновенности. Остаться без головы мне не хотелось, но страх обнаружить в доме призрак прежнего хозяина или десяток болотных чертей был сильнее страха банальной смерти от взорвавшегося ружейного ствола.

Я осторожно открыла дверь ногой и повела дулом справа налево. Прислушалась. Никого. Извернувшись, заглянула за дверь. Ничего нет. Обойдя все открытые комнаты с заряженной двустволкой, я устало прислонила ее на кухне к холодильнику с пауком и плюхнулась рядом на кривоватую табуретку, нервно глядя на телефон на столе и сдерживая порыв схватить его и немедленно вызвать полицию, хотя бы того молоденького сержанта.

Надо лечить нервы, подумала я. Иначе я и дня здесь не протяну. Что же касается ночи (я поежилась), то ее еще надо пережить. Спать в одной комнате с заряженным ружьем, конечно, небезопасно, но мне будет куда спокойнее, если я смогу в любой нужный момент им воспользоваться. Дай только бог, чтобы такой момент не наступил…