Деньги он чуял, как терьер – лису, поэтому провозился со мной достаточно долго, прежде чем я и сама поверила в то, что моими писаниями можно хоть что-то заработать. Вложив в меня достаточно для того, чтобы поднять на ноги и заставить работать на поток, Мэтт теперь заслуженно получал немалые проценты с моего труда, лишь изредка устраивая мне профилактические "порки", как мы с ним их называли. "Порки" были обычно связаны с моим стремлением написать то, что он не сможет продать, и сейчас был именно такой период времени, когда мне снова хотелось съехать с накатанной дорожки и придумать что-то совсем другое. Мэтт вновь ревностно занялся моим воспитанием, одновременно в рекламных целях заполнив газеты разными дурацкими сплетнями, из-за которых я уже боялась показаться на улице. В конце концов, мы пришли к мирному соглашению: я покупаю этот весьма уединенный дом, похожий на обиталище семейки Аддамсов; спокойно пишу очередной шедевр; мы зарабатываем на нем деньги и вновь отодвигаем от себя призрак нуля на банковском счете. Этого призрака Мэтт боялся куда больше тех теней, о которых я ему рассказала в первый же день, когда он переступил порог этого дома, поэтому мои опасения были им решительно отвергнуты.

"Это еще что за нытье?" – грозно спросил он, нахмурившись так, что его белесые выщипанные брови сошлись на переносице. – "Конни, ты понимаешь, что эта атмосфера нам только на руку? Потрясающий дом", - он оглядел трещины на потолке и белые чехлы, с которых свешивалась паутина. – "То, что нам нужно. Если ты и после этого не напишешь второй "Ночной голод", то я даже не знаю, что тебе нужно для вдохновения!"

"У меня постоянное ощущение, что я здесь не одна", - призналась я, поеживаясь под двумя свитерами.

"Вздор! Продуешь как следует отопление, прочистишь камины, уберешь весь этот хлам", - он обвел рукой тяжелую довоенную мебель, подставки для уже устаревших дисков и странные безделушки на покосившихся полках. – "И заживешь здесь, как королева! Мы тут еще твое столетие отметим".