"Я не доживу, я на вредной работе", - буркнула я. – "К тому же, если по твоей милости меня здесь сожрут какие-то таинственные болотные твари, тебе будет не на ком зарабатывать".

"Зато я напишу о тебе воспоминания, старушка, и огребу кучу денег", - подмигнул мне этот нахал и с энтузиазмом добавил. – "А твою загадочную кончину посоветую использовать в качестве сюжета своему следующему клиенту".

И вот теперь я созерцала, как Мэтт радостно потягивает коктейль из старинного бокала, найденного мной в одной из огромных горок и жадно блестящими глазами осматривает небольшое, но исключительно полезное общество, собравшееся отметить мой переезд в это гнездо вампиров. Большинство гостей удивительно способствовало созданию атмосферы ужасов. Белинда МакГилликади в своем красном платье была вылитая свирепая пиратская мамаша, Джейкоб Лугански из "Блади Пейджиз" нездоровой компьютерной бледностью напоминал жертву бала монстров, а единственный более или менее нормальный человек в этом балагане – моя подруга Айрис Криви – была похожа на неудачную иллюстрацию из старинных комиксов о Блэйде из-за неумеренной любви к черному цвету и ассиметрично залакированным ежикам.

Кайл, наконец, сошелся во мнениях с Белиндой и теперь проталкивался к нам. Лицо Мэтта осветилось. При всей любви к деньгам, в сердце моего агента оставался еще малюсенький кусочек для чисто человеческих чувств, и все они были направлены исключительно на этого самовлюбленного мизантропа, мнящего себя великим поэтом. Поэзией контора Мэтта и его дяди никогда раньше не занималась, но с тех пор, как Мэтт воспылал чувствами к Кайлу, их фирма несколько раз ухитрялась подползать к грани банкротства. Каждый раз Джулиус Харт рвал и метал и, брызгая слюной, грозился выкинуть за порог и идиота-племянника, и его извращенца-протеже.