Алсвейг и Гудерлинк направились сразу к регистрационному отсеку. Их флайер стартовал через четверть часа, громоздкого багажа при них не было, но приятели не могли чувствовать себя спокойно. Втайне каждый ощущал, как сменяются цифры на невидимом хронометре. По расчетам Алсвейга, у них оставалось чуть больше двадцати одного часа. Учитывая возможные задержки и неполадки в пути, это было немного.

В ту минуту, когда Гудерлинк приложил ладонь к прохладной металлической плате, чтобы автомат считал его личный код, он заметил невдалеке троих людей, и они ему не понравились. В них, на первый взгляд, не было ничего подозрительного – кроме целенаправленности, с которой они продвигались к нему и Алсвейгу.

– Франк! – прошипел Гудерлинк и стрельнул глазами в их сторону. Алсвейг, поняв, напрягся. Двери пропускной камеры перед Гудерлинком с тихим шипением поехали в стороны, писатель шагнул в прохладный сумрак и почти сразу услышал резкий писк тревоги по соседству: у Франка что-то не ладилось, система отказывалась его пропустить! Гудерлинк растеряно повернулся, мозг его, как разрозненные кадры, фиксировал происходящее по ту сторону закрывающихся дверей: троих незнакомцев, уже откровенно бегущих к ним, блик на пластиковой стене от детектора, остервенело мигающего красным, фигуру Алсвейга, которая стремительно заслонила все остальное. Писателя отбросило в сторону, двери пропускника недовольно вздохнули и поехали обратно, не давая перегруженной камере закрыться. Алсвейг, бывший уже рядом с Гудерлинком, повернулся к выходу. Тут же что-то громко и зловеще зашипело, где-то с жалким звоном посыпалось битое стекло. Незнакомый голос в зале крикнул: "Берегись! У них праттеры!" Алсвейг, резко разернувшись, ударил ногой в стену за спиной писателя, стена охнула, разломилась посередине, ее половинки чуть разъехались и замерли.