– Вроде того, – уклончиво отозвался Алсвейг. – Когда же открылось это дело с "ничьими" командами, нашлись те, кто, наоборот, стал привлекать нас к исследованиям. Это, впрочем, был очень недолгий период. Я занимался военными катастрофами – не только в качестве журналиста, как ты догадываешься. То, что я увидел, во-многом, и привело меня в Орден Чаши… Скоро разветвление линии, поезд здесь сбавляет ход. Если ты мне веришь, Томаш, после всего, что я тебе рассказал, дай правую руку. Не так, ладонью вверх.

Гудерлинк послушался, стараясь, чтобы Алсвейг не заметил его колебания. Журналист быстро вынул из внутреннего кармана какой-то крошечный прибор, провел им над ладонью писателя. Тот ощутил слабое покалывание разрядов.

– Что ты делаешь?

– "Убиваю" твой электронный маяк. Это хоть немного обезопасит нас обоих.

– Франк, а ты не боишься, что, доверившись мне, ставишь себя под угрозу? Я-то ведь не из "невосприимчивых".

– Почему ты так думаешь? Только потому что тебя до сих пор не доставали проблемы? Поверь мне, уж это-то никогда не поздно… Ага, подъезжаем к развилке. Сейчас сделаем вот что: я вскрою двери, а ты прыгнешь на свет, против движения поезда. Я уже когда-то пробовал. Все получится. Как перестанешь кувыркаться после падения, отползай под насыпь и жди меня. Ну, с Богом!

Алсвейг рывком поставил замешкавшегося друга на ноги и подтолкнул к двери, другой рукой вынимая оружие. На блестящей поверхности табло в последний раз мелькнули неподвижные фигуры двоих других пассажиров. Брат и сестра оставались бесстрастными, так что непонятно было, пугает их происходящее или они равнодушны уже ко всему на свете. Казалось, это были не люди, а электронные манекены, у которых что-то внутри испортилось. Праттер полыхнул тревожным красным глазком, сигнализируя, что выстрел такой мощности разрядит его полностью, в следующую секунду прорезь между половинками двери превратилась в сияющую белую полосу, створки начали на глазах неровно съеживаться, как горящий картон.