Муж работал теперь на пограничной таможне. Он, по словам жены хозяина пансиона, был пьяницей дерзким, спесивым, задиристым пьянчужкой, но молодая женщина была милой и набожной. Только какой-то очень унылой - она никогда не смеялась. Ни одного раза за все эти недели хозяйка не видела, чтобы та хоть раз улыбнулась. Ее муж якобы был женат уже в третий раз; говорили, что его первая жена умерла, а вторая развелась с ним из-за чего-то очень дурного. Но это были только слухи.

Врач наклонился и подтянул одеяло на груди у пациентки.

- Право, вам не стоит волноваться, - сказал он мягко. - Ваш малыш - самый что ни на есть нормальный ребенок.

- То же самое мне говорили и про остальных. Но я их всех потеряла, доктор. За последние восемнадцать месяцев я потеряла троих детей. Поэтому не осуждайте меня, если я сейчас так боюсь за этого.

- Вы сказали: троих?

- Это мой четвертый... за четыре года.

Врач неловко переступил на голых половицах с одной ноги на другую.

- Вы не можете себе представить, доктор, что это значит потерять всех детей, всех троих, по очереди, одного за другим. Я до сих пор вижу их перед собой. Личико Густава я вижу так отчетливо, как будто он лежит сейчас возле меня. Густав был таким красивым мальчиком, доктор. Но он постоянно болел. Это ужасно, когда они всё болеют и болеют, а ты не можешь им помочь.

- Я знаю.

Женщина открыла глаза, чтобы посмотреть на врача, и снова их закрыла.

- Мою дочурку звали Ида. Она умерла незадолго до Рождества. С того времени прошло всего четыре месяца. Если бы вы только могли видеть ее, доктор...

- Сейчас ведь у вас новый ребенок.

- Но Ида была такой хорошенькой.

- Да, - сказал врач. - Я знаю.

- Откуда вы можете это знать? - воскликнула женщина.