— А вы по какому вопросу? — спросила секретарша Наденька.

— По личному.

Это была моя очередная хитрость. Но, видимо, они ждали от меня дальнейших действий и хорошо её проинструктировали.

— С личными вопросами Николай Владимирович принимает по четвергам, — улыбнулась Наденька. — А сегодня пятница.

Другой бы на моем месте развернулся и ушёл, но я не первый год живу на белом свете. И с бюрократией мы — давние враги.

— А где это написано? — пошёл в атаку я.

— В регламенте, утверждённом на общем собрании. Вы, кстати, в нём тоже участие принимали. И голосовали.

— Откуда вам известно, что голосовал?

— Так ведь единогласно приняли.

Нет, девонька, ты меня ещё не знаешь!

— А что, если я лягу вот здесь, на полу? И никуда не уйду, пока твой Николай Владимирович не вспомнит, что не мы для него существуем, а как раз наоборот?

— Проходили уже, — устало сказала Наденька. — В прошлый раз, когда это случилось, мы вызвали милицию, и хулигана унесли.

— А, так вы меня теперь милицией пугать будете!

Разговаривать дальше я счёл бесполезным. Только посильнее хлопнул дверью приёмной — аж штукатурка посыпалась. У Наденьки, кстати, тоже. А я организовал засаду. Прямо у входа в здание Академии.

К подъезду там на машине не подрулишь — лестница из ста ступеней, для пафоса. Вот на ней-то я и поймал Феофанова, когда он высадился из лимузина и стал волочиться вверх.

— Как поживаете, дорогой Николай Владимирович? — осведомился я. — Как дети? Супруга?

Он огляделся по сторонам. В поисках охраны, надо полагать. Но у его телохранителей оказалась та же проблема — заплывшие жиром мозги, и отсюда — некомпетентность и нежелание выполнять свои прямые обязанности.

— Всё хорошо, если тебя это и вправду интересует, — пришлось ответить ему, чтобы потянуть время.