Все больше и больше гоплитов и гребцов собирались вокруг Алкивиада и людей, только что прибывших из Афин. Это был военный лагерь, а не мирный город — многие из воинов держали копья или носили на поясе мечи. Посмотрев на них, Алкивиад улыбнулся, ибо он знал, что они на его стороне. Он спросил громким голосом:

— Я арестован?

Гераклид и его увенчанный товарищ облизали свои пересохшие губы. После сказанного Алкивиадом слова воины заворчали и закачали копьями, а некоторые из них обнажили мечи. Собравшись с духом, Гераклид ответил:

— Нет, ты не арестован. Но тебе приказано защищать себя, как я уже сказал. Как может человек, против которого выдвинуты такие обвинения, занимать такую высокую общественную должность?

— Да, в самом деле, как? — пробормотал Никий.

И снова Алкивиад бросил в его сторону взгляд, полный презрения. После чего он о Никии забыл. В настоящий момент Гераклид и его товарищ заслуживали большего внимания. Как, впрочем, и воины с моряками — собственно, они‑то заслуживали внимания еще большего. Улыбнувшись и издевательски кивнув, Алкивиад сказал:

— А как кто бы то ни было может занимать высокую общественную должность, если любой лживый глупец может измыслить подобные обвинения и выдвинуть их против него?

— Это верно, — прорычал один из гоплитов прямо в ухо Гераклиду. Он был большим, мускулистым силачом с окладистой черной бородой — так обычно выглядели борцы или панкратисты. Алкивиаду бы очень не хотелось, чтобы такой человек рычал ему в ухо, да еще при этом сжимал копье до побеления костяшек пальцев.

Судя по непроизвольному шагу назад, Гераклиду это также пришлось не по вкусу. Дрожащим голосом он сказал:

— Значит, ты обвинения отрицаешь?

— Конечно, отрицаю, — сказал Алкивиад. Краем глаза он заметил Сократа, который пробивался вперед через собравшуюся толпу. Многие пробивались вперед, но Сократу, несмотря на его годы, это удавалось лучше других. Может быть, ему помогало написанное на его лице живое любопытство. А может, и нет — таким любопытным он казался почти всегда. Но теперь придется подождать и Сократу. Алкивиад продолжил: — Я утверждаю, что все эти обвинения — сплошная ложь, придуманная собаками, которые сами ни на что великое не способны, а потому готовы растерзать тех, кто способен.