Эсмей уставилась на него, ничего не понимая:

— Против омоложения? Почему? — Вряд ли речь идет о ее родственниках, они бы только обрадовались, если бы папаша Стефан жил вечно: только ему одному удавалось сдерживать Санни и Бертоля, чтобы те не перегрызли друг другу горло.

— Вы следите за тем, что происходит на Альтиплано? — спросил следователь.

— Нет, — ответила Эсмей. Она с удовольствием покинула планету. Когда родственники присылали ей местные новости в кубе-капсуле, она выбрасывала его не распечатывая. В конце концов после очередного кошмара, в котором ее не только лишили всех служебных обязанностей, но и приговорили к тяжелому физическому труду, она решила, что больше никогда не вернется на Альтиплано, что бы ни случилось. Они могут вышвырнуть ее вон из Флота, но не могут заставить ее вернуться домой. Она специально узнавала это: никакой юридический орган не может заставить человека вернуться на его родную планету за преступления, совершенные в другом месте. — Не могу поверить, что они против омоложения… по крайней мере не представляю, чтобы кто-либо из тех, кого я знала, думал подобным образом.

— Да?

Это был первый человек за годы ее службы, которому, казалось, было хоть немного интересно слушать, и Эсмей с удивлением обнаружила, что рассказывает ему про папашу Стефана, Санни, Бертоля и про всех остальных, по крайней мере о том, что касалось их отношения к вопросу омоложения. Когда она замедлила речь, он прервал ее:

— А ваша семья… э… занимает какое-либо положение на Альтиплано?

Ну, это должно было быть в ее документах.

— Мой отец глава областной милиции, — ответила она. — Звания не соответствуют здешним, но на Альтиплано всего четыре областных главы. — Скажи она больше, она нарушила бы все приличия. Если после всего сказанного он сам не сможет вычислить, какое социальное положение занимала она на родной планете, ему придется пожалеть.