Шувалов с интересом огляделся. Бывать в местах заключения под стражей – даже на гауптвахте – до сих пор поручику не приходилось, поэтому им владело скорее любопытство, чем отчаяние человека, внезапно и несправедливо лишенного свободы. Тюремная камера походила на пенал: два шага в ширину, шесть шагов от двери до противоположной стены. Справа от входа на полке стоял темно-синий эмалированный кувшин с водой и такая же кружка. На полу ведро, закрытое крышкой; исходивший от него запах не оставлял сомнений в назначении сего предмета. В дальнем от двери углу узкая металлическая койка, ножки которой намертво зацементированы в пол. На ней аккуратно разложен матросский пробковый матрац и подушка в довольно чистой красной наволочке. Завершали обстановку маленький столик и табуретка, также надежно прикрепленные к полу. Под самым потолком небольшое окошко, забранное толстой решеткой.

Шувалов опустился на табуретку; в его нынешнем положении оставалось только одно – предаться размышлениям о цепи событий, в результате которых он очутился в этом сравнительно комфортабельном узилище…

Примерно два месяца тому назад поручик Шувалов получил ранение. По правде говоря, в значительной мере он сам был в этом виноват – проявил непростительное ротозейство при аресте агентов немецкой разведки. Пуля прошла в опасной близости от сердца; врачи военного госпиталя так и остались в недоумений, каким образом без пяти минут покойнику удалось вырваться из объятий безносой старухи с косой.